В первой части мы остановились на довольно странном противоречии. Наше общество вошло в период постиндустриального перехода, экономические отношения становятся всё более сетевыми и распределёнными, но деньги остаются привязанными к счетам, оформленным по старинке, в финансовых организациях.
И здесь стоит достать из кармана обычную купюру.
Она устроена совершенно иначе.
Чтобы передать её другому человеку, нам не нужно иметь счёт в организации, которая ведёт учёт наших купюр. Не существует центральной бухгалтерской книги, где записано: эта конкретная банкнота сейчас принадлежит Ивану, а после покупки чашки кофе должна быть переписана на Петра.
Само владение банкнотой даёт нам возможность ею распоряжаться.
В этом смысле старые наличные обладают свойством, которое мы утратили при цифровизации денег.
Разумеется, просто взять и перенести наличные в интернет невозможно. Цифровую информацию можно копировать, а значит, появляется знаменитая проблема двойного расходования: как помешать одному и тому же цифровому объекту быть потраченным дважды?
Долгое время самым очевидным ответом оставалась всё та же бухгалтерская книга. Кто-то должен хранить единственную достоверную запись о том, кому сколько принадлежит.
Но это техническое решение постепенно превратилось в социальную архитектуру.
Мы привыкли, что цифровые объекты существуют внутри чужих систем. Деньги лежат на банковском счёте, переписка — в аккаунте мессенджера, публикации — в аккаунте социальной сети, покупки — в аккаунте магазина. Человек оказывается представлен в цифровом мире множеством записей, принадлежащих разным организациям.
И именно здесь вопрос о деньгах соединяется с более широким вопросом.
Если понимать Web 3.0 не как набор криптовалют, токенов и модных технологий, а как следующий этап развития информационной среды общества, его важнейшим изменением становится переход от аккаунта к субъекту.
Не организация создаёт внутри себя «цифрового человека», которому затем разрешает пользоваться своими объектами. Сам человек получает устойчивую цифровую субъектность и может взаимодействовать с множеством независимых сервисов, не возникая каждый раз заново в качестве очередной записи в очередной базе данных.
Деньги в такой архитектуре становятся частным, хотя и чрезвычайно важным случаем.
Вместо модели «организация подтверждает, что на счёте человека находится сто единиц» возникает возможность другой модели: человек обладает цифровым объектом или удостоверяемым правом, которым способен распорядиться непосредственно.
Конкретная технология здесь вторична. Это может быть блокчейн, а может оказаться совсем другая архитектура. Поэтому сводить подобный переход к Bitcoin или нынешней криптоиндустрии было бы примерно так же странно, как сводить Интернет к одному сайту.
Важно другое.
Индустриальное общество создало удивительно эффективные механизмы управления сложностью через большие организации. Account-based деньги прекрасно вписались в этот мир.
Но постиндустриальное общество всё больше строится на другом принципе: множество самостоятельных субъектов вступают друг с другом в отношения, которые невозможно заранее спроектировать из какого-либо единого центра.
И денежная система рано или поздно должна начать соответствовать этой реальности.
Получается любопытная историческая спираль. Когда-то монета принадлежала человеку непосредственно. Индустриальный мир перенёс деньги в бухгалтерские книги организаций. Теперь цифровой мир должен вернуть непосредственное владение — но уже на совершенно новом технологическом уровне.
Мы привыкли говорить: мой счёт, мой аккаунт, мои деньги, мои данные.
Только вот счёт находится в чужом банке, аккаунт — на чужом сервере, данные — в чужой базе, а распоряжаться всем этим мы можем ровно до тех пор, пока организация «чужого дяди» признаёт за нами такое право.
Возможно, одним из главных вопросов, которые разрешит постиндустриальный переход, будет именно вопрос о том, чтобы слово «моё» наконец перестало быть условностью.