«Музыка — универсальный язык человечества», — писал Генри Уодсворт Лонгфелло.
Есть удивительная особенность музыки: она почти не нуждается в переводчике.
Можно не знать языка, на котором поёт исполнитель. Не понимать слов. Не знать ничего о стране, где родилась эта мелодия. Но всё равно почувствовать тревогу, надежду, торжество, печаль или тихую радость.
Наверное, потому что музыка обращается к человеку раньше, чем он успевает подобрать объяснения. Там, где слова пытаются описать чувство, она позволяет его пережить.
В этом нет никакой магии. Мы можем спорить о смысле книги, по-разному понимать речь или вкладывать в одни и те же слова разный опыт. Но ритм, тембр, гармония воздействуют на нас гораздо глубже. Они напоминают, что под всеми различиями — языков, культур, привычек и взглядов — человеческая природа остаётся удивительно похожей.
Именно поэтому музыка сопровождает почти всё важное в нашей жизни. Она звучит на праздниках и похоронах, на свадьбах и в дороге, во время тяжёлой работы и в минуты отдыха. Люди сочиняли её задолго до появления современных государств и будут сочинять, пока существуют сами люди.
Конечно, вкусы у всех разные. Одному близка классика, другому — джаз, третьему — рок или народные песни. Универсальность музыки вовсе не означает, что существует одна мелодия для всех. Скорее наоборот: каждый народ и каждый человек говорит на своём музыкальном диалекте, но способность понимать эти чувства оказывается общей.
Очевидно, именно это и имел в виду Лонгфелло. Пока люди способны разделить одну мелодию, они ещё не окончательно перестали понимать друг друга.