КотЪ всея Руси

Из Кошачьего архива — текст о гиперинфляции: о том, как быстрый рост цен подрывает функции денег, разрушает доверие к валюте и превращает денежную систему в механизм распада обмена.

По определению Мюррея Ротбарда, инфляция есть выпуск банками (центральным банком) банкнот в объёмах, больших чем накопленный резерв «твёрдой валюты» (золото, серебро, монеты из драгоценных металлов).

Галопирующая инфляция — инфляция, развивающаяся стремительными темпами (свыше 10% в год). При этом некоторые функции денег для такой валюты уже оказываются частично подорваны (например, функция накопления), но большую часть функций денег она ещё в состоянии исполнять. При дальнейшем росте темпов инфляции галопирующая инфляция переходит в гиперинфляцию. Гиперинфляция ведёт к развалу товарно-денежного обращения и финансовой системы из-за потери доверия к деньгам. Валюта утрачивает свою роль меры стоимости, средства обращения, средства накопления, средства платежа. В условиях гиперинфляции наблюдается быстрый и постоянный рост цен, люди пытаются избавиться от обесценивающихся денег как можно быстрее. Гиперинфляцию могут сопровождать дефолт по долгам государства, массовые банкротства, максимальное увеличение бартера и отказ от использования денег, обнищание населения из-за невозможности делать накопления.

На практике мы можем применить термин гиперинфляция к любому случаю, когда инфляция достаточно быстра, чтобы серьёзно подорвать способность денег выполнять свои функции. Конкретную границу роста цен сложно назвать, ведь критерий тут не достижение каких-то «цифр», а именно фактическая утрата такой валютой функций денег. Разные экономисты предлагают разные цифры. Но не будет большой ошибкой, если мы укажем на то, что риск гиперинфляции крайне возрастает, когда мы видим устойчивый фактический рост цен в районе 10% в месяц. Действительно, даже чисто на «житейском» уровне, навряд ли у кого возникнет желание хранить такие деньги или принимать оплату в таких деньгах, фиксировать в них цены в договорах и так далее, коль скоро они каждый месяц теряют…

В первой части мы остановились на довольно странном противоречии. Наше общество вошло в период постиндустриального перехода, экономические отношения становятся всё более сетевыми и распределёнными, но деньги остаются привязанными к счетам, оформленным по старинке, в финансовых организациях.

И здесь стоит достать из кармана обычную купюру.

Она устроена совершенно иначе.

Чтобы передать её другому человеку, нам не нужно иметь счёт в организации, которая ведёт учёт наших купюр. Не существует центральной бухгалтерской книги, где записано: эта конкретная банкнота сейчас принадлежит Ивану, а после покупки чашки кофе должна быть переписана на Петра.

Само владение банкнотой даёт нам возможность ею распоряжаться.

В этом смысле старые наличные обладают свойством, которое мы утратили при цифровизации денег.

Разумеется, просто взять и перенести наличные в интернет невозможно. Цифровую информацию можно копировать, а значит, появляется знаменитая проблема двойного расходования: как помешать одному и тому же цифровому объекту быть потраченным дважды?

Долгое время самым очевидным ответом оставалась всё та же бухгалтерская книга. Кто-то должен хранить единственную достоверную запись о том, кому сколько принадлежит.

Но это техническое решение постепенно превратилось в социальную архитектуру.

Мы привыкли, что цифровые объекты существуют внутри чужих систем. Деньги лежат на банковском счёте, переписка — в аккаунте мессенджера, публикации — в аккаунте социальной сети, покупки — в аккаунте магазина. Человек оказывается представлен в цифровом мире множеством записей, принадлежащих разным организациям.

И именно здесь вопрос о деньгах соединяется с более широким вопросом.

Если понимать Web 3.0 не как набор криптовалют, токенов и модных технологий, а как следующий этап развития информационной среды общества, его важнейшим изменением становится переход от аккаунта к субъекту.

Не организация создаёт внутри себя «цифрового человека», которому затем разрешает пользоваться своими объектами. Сам человек получает устойчивую цифровую субъектность и может…

Мы привыкли думать о деньгах прежде всего через их стоимость. Сколько их выпущено, насколько они обеспечены, растут цены или падают, какую политику проводит центральный банк.

Но у денег есть ещё одно свойство, о котором говорят значительно реже: их архитектура.

Возьмём самые обычные деньги на банковском счёте. Нам кажется, что они принадлежат нам примерно так же, как купюры в кошельке. Однако между ними есть существенная разница.

Купюра находится у нас. А безналичные деньги существуют как запись в чужой системе учёта.

Банк ведёт огромную бухгалтерскую книгу, где записано, сколько денег принадлежит каждому клиенту. Когда мы платим другому человеку, никакой цифровой предмет из нашего электронного кошелька в его не перемещается. Меняются записи: где-то сумма уменьшается, где-то увеличивается.

Такие деньги называют account-based, то есть основанными на счетах.

Их устройство кажется настолько естественным, что трудно представить, зачем вообще делать иначе. Но оно стало естественным не случайно. Такие деньги удивительно хорошо соответствуют устройству индустриального общества.

Индустриальный мир вообще был миром больших организаций.

Люди работали на крупных предприятиях, хранили деньги в банках, получали услуги от больших компаний, взаимодействовали с государственными учреждениями. Подавляющая часть общественной жизни строилась вокруг отношений человека и организации, а сами иерархические организации стали основным способом координации людей.

Поэтому вполне естественно, что и деньги приобрели похожую архитектуру.

Человек приходит в организацию. Организация устанавливает его личность, открывает ему счёт и ведёт запись о принадлежащих ему средствах. Чтобы распорядиться деньгами, человек снова обращается к этой организации, а та подтверждает его право изменить запись.

Но устройство общества постепенно меняется.

В постиндустриальной экономике всё большую роль играют горизонтальные связи между огромным количеством самостоятельных участников. Один и тот же человек может получать зарплату, зарабатывать, развивая собственные проекты,…

Из Кошачьего архива — короткая заметка о том, почему государственные облигации не стоит считать “безрисковыми” просто по привычке: государство может перекладывать издержки не только на налогоплательщиков и пользователей валюты, но и на собственных кредиторов.

Государственные облигации в традиционном (устаревшем) экономическом мышлении считаются наиболее надёжными финансовыми инструментами, якобы «безрисковыми». Эта посылка основывается прежде всего на том, что их выпускает государство. И не то, чтобы государство наиболее богатый или наиболее честный заёмщик — но (по мнению экономистов старой школы), государство для оплаты своих долгов по крайней мере всегда обладает огромными возможностями попросту силовым образом отобрать ресурсы у подконтрольных ему людей и бизнесов. В общем-то довольно резонный аргумент. Только вот, почему-то считается, что государство будет «при случае» отбирать активы либо у налогоплательщиков, либо у пользователей национальной валюты (включив печатный станок) для того, чтобы оплатить долг перед держателями облигаций. А то, что оно может отобрать активы у самих держателей облигаций (дефолт: «всем кому должен — я прощаю») — почему-то у устаревших мейнстримных мыслителей «включается» гораздо реже (иначе бы они не считали гособлигации «безрисковыми» в своих моделях). Хотя, во многих случаях и в теории государству гораздо проще это сделать чисто технически, и на практике этот «шаг» предпринимается довольно часто (вспомнить хотя бы 1998 год в России).

Кот сегодня обращает ваше внимание на этот момент, а скоро предложит обдумать ещё и вот что: насколько надёжными по-настоящему (а не по привычке) являются сегодня банковские депозиты и накопительные счета? )

Впервые опубликовано 26 июня 2024 года в Telegram-канале «КотЪ всея Руси».

Из Кошачьего архива — заметка от 2 августа 2023 года о снижении рейтинга США агентством Fitch и о том, почему Кот видел в этом не отдельный финансовый эпизод, а признак долгосрочного кризиса старой системы фиатных денег и “безрисковых” активов.

Агентство Fitch понизило кредитный рейтинг США с ААА до АА+

«Понижение рейтинга Соединенных Штатов отражает ожидаемое ухудшение состояние бюджета в течение следующих трех лет, высокий и растущий долг госсектора, а также ухудшение управления за два десятилетия, неоднократных спорах по лимиту долга и принятии решений в последнюю минуту», — говорится в отчете Fitch.

Таким образом, США лишились наивысшего кредитного рейтинга у второго ведущего агентства Америки (не говоря уже о том, что китайское агентство также снизило кредитный рейтинг США некоторое время назад). Решение, принятое Fitch, безусловно, отражает реальность — долгосрочные негативные тренды в финансовой системе США. Если подумать, то в парадигме старой финансовой системы это очень ненормально, когда у страны эмитента главной резервной валюты нет наивысшего кредитного рейтинга сразу у двух основных своих рейтинговых агентств.

Министр финансов США Джанет Йеллен выразила несогласие с данными Fitch и сообщила, что агентство опирается на «устаревшие данные».

С какой-то точки зрения с ней можно даже согласиться. На нашем канале мы показываем, что заканчиваются уже очень долголетние циклы, и устаревшими в этой связи являются не только какие-то отдельные «данные», но и вся старая финансовая система, основанная на эмиссии необеспеченных фиатных валют централизованными эмиссионными центрами, стоящими за масками старых государств. И в эпоху глобальной Трансформации нет и не может быть безрисковых ценных бумаг.

Впервые опубликовано 2 августа 2023 года в Telegram-канале «КотЪ всея Руси».

Когда говорят о рынке, обычно вспоминают деньги, цены, конкуренцию или прибыль. Из-за этого создаётся впечатление, будто рынок — это только лишь «про деньги» или «про экономику».

Но на самом деле его значение гораздо шире.

Суть любого по-настоящему крупного общества в том, что в нём постоянно разрешается одна и та же задача: как заставить миллионы незнакомых людей согласовывать свои действия. Исторически для этого существовало два основных способа. Первый — приказ. Кто-то принимает решение, остальные его выполняют. Второй — добровольное соглашение, когда люди сами договариваются друг с другом, потому что оба считают сделку выгодной.

Разница между этими подходами намного глубже, чем может иногда казаться.

Если отношения строятся на принуждении, то для их поддержания неизбежно приходится создавать всё более сложную систему контроля. Чем больше приказов, тем больше нужно чиновников, проверок, наказаний и ресурсов, чтобы эти приказы исполнялись. Такая система может существовать определенный период времени, но она вынуждена всё время наращивать аппарат управления — причём быстрее, чем растёт сложность самого общества. Вместе с ним растут неизбежно растут издержки, которые через какое-то время достигают такого уровня, что общество становится неспособным поддерживать существование такого аппарата. Поэтому-то все такие системы исторически недолговечны.

Добровольный обмен работает иначе. Если две стороны продолжают сотрудничать, значит, обе получают от этого пользу. Никто не обязан заставлять покупателя возвращаться в магазин, а предпринимателя — поддерживать качество товара. Их отношения удерживаются не силой, а взаимной выгодой.

Именно поэтому рынок оказывается не просто способом распределения ресурсов. Он постепенно заменяет вертикальные отношения горизонтальными. Там, где вчера требовался приказ, сегодня всё чаще оказывается достаточно договорённости.

В этом смысле особенно интересен маркетинг. Его нередко воспринимают как искусство продавать больше, чем человеку действительно нужно. Но в своей основе маркетинг выполняет…

Когда говорят об инвестициях, обычно представляют банки, фонды, венчурных капиталистов или владельцев акций. Кажется очевидным: именно они заинтересованы в развитии компании, ведь они вложили в неё деньги.

Но ведь это далеко не всегда так.

Для финансового инвестора конкретный бизнес часто является лишь одним из множества возможных активов. Сегодня он владеет акциями одной компании, завтра — другой. Если показатели перестают его устраивать, он просто переводит капитал в другое место. Сам по себе бизнес для него не уникален. Его интересует доходность капитала, а не судьба конкретного предприятия.

Зато существует другая категория людей, которая нередко оказывается заинтересована в успехе компании значительно сильнее.

Это её клиенты.

Если бизнес производит действительно уникальный товар или оказывает услугу, которую трудно заменить, его исчезновение становится проблемой прежде всего для тех, кто этим продуктом пользуется. Они уже вложили в компанию не только деньги, но и своё время, привычки, доверие, а иногда и собственные бизнес-процессы. Во многих случаях именно клиенты оказываются самыми заинтересованными в том, чтобы предприятие продолжало работать, развиваться и становиться сильнее.

Получается любопытная вещь. Люди, которых традиционная экономика считает обычными покупателями, фактически уже являются долгосрочными инвесторами. Просто они инвестируют не через покупку акций, а через собственное потребление.

Отсюда возникает совсем другой взгляд на финансирование бизнеса.

Сегодня много спорят о так называемом «капитализме стейкхолдеров». Одни видят в нём будущее, другие — угрозу частной собственности и очередную попытку её размыть. Но, возможно, спор идёт совсем не о том.

Проблема современного мира вовсе не в «алчном капитализме», основанном на доминировании частной собственности. Скорее наоборот. Всё большая часть активов концентрируется в руках огромных финансовых конгломератов, где собственность давно перестала быть по-настоящему частной и превратилась в сложную коллективистскую конструкцию.

Если же источником…

Из Кошачьего архива — заметка от 21 февраля 2024 года о закрытии КИВИ Банка и о том, почему Кот видел в этом не отдельную банковскую новость, а признак большого сдвига в устройстве денег, платежей и финансовых контуров.

ЦБ отозвал лицензию у КИВИ Банка

Банк России приказом от 21.02.2024 N ОД-266 отозвал лицензию на осуществление банковских операций у кредитной организации КИВИ Банк (акционерное общество) КИВИ Банк (АО) (рег. № 2241, город Москва).

АО «Киви Банк» – небольшой по размеру активов московский банк, являющийся ядром и расчетным центром объединения электронной платежной системы Qiwi, принадлежащей к числу крупнейших в РФ. Основное направление деятельности банка – проведение платежей в интересах родственных платежных систем

«Книга памяти»: https://www.banki.ru/banks/memory/bank/?id=12279665

Что же, как мы видим, это закономерное развитие тех тенденций, на которые неоднократно указывал Кошачий. Тенденции эти не случайны и не происходят по чьей-либо — неважно доброй или злой — воле. Это лишь отражение объективных процессов в базисе общества, чтобы понимать которые необходимы знания, которые даёт #новая_социология (и именно поэтому мы уделяем ей столько внимания в нашем канале).

Впереди — «всемирно-историческое» закрепление тех процессов, которые сегодня идут, а именно — сегрегация производительных и потребительских классов в т.ч. и в финансовых контурах. Производительные сектора будут оперировать частными деньгами (и там уже выбирать для себя необходимый уровень инфляции, дефляции, волатильности и т. д. — необходимый для оптимального функционирования того или иного производственного процесса), а для потребительских — вводятся CBDС (например, «цифровой рубль»), которые будут управляться регуляторами локальных зон сплошного киберпанка в интересах тотального ограничения процессов потребления в условиях переходного периода.

Старые фиатные валюты скоро уйдут (и как раз, видимо, последний «бросок» эмиссии с глобальной гиперинфляцией, о котором сейчас только ленивый не говорит, и призван осуществить их «контролируемый…

В первой части мы остановились на простой мысли: экономика становится развитой не тогда, когда в ней появляется много денег и финансовых институтов, а тогда, когда незнакомые люди могут вступать в предсказуемые отношения.

Ведь доверие не появляется из воздуха. И его нельзя объявить указом, ввести постановлением или потребовать от общества в качестве «традиционной ценности». Оно вырастает только органически — из множества маленьких поступков.

Кто-то сдержал обещание. Кто-то вернул долг. Кто-то не воспользовался чужой слабостью. Кто-то честно признал ошибку. А кто-то, наоборот, подвёл партнёра, обманул клиента, исчез после предоплаты, нарушил договорённость. Всё это не остаётся только частными историями. Из таких историй постепенно складывается память среды.

Репутация — это память общества о поведении человека или организации. Обычай — память о том, как обычно поступают в похожих ситуациях. Право — попытка закрепить эту память в более строгой форме. Профессиональные нормы — способ заранее объяснить участникам, какого поведения от них ждут. Контракт — зафиксированное ожидание будущего.

Так доверие становится не чувством, а общественным механизмом. Оно рождается внизу, в повседневных взаимодействиях, а потом возвращается сверху в виде правил, процедур, стандартов, репутационных сигналов и институтов. Люди создают среду своими поступками, а потом уже сама среда начинает влиять на поступки людей.

В этом смысле доверие похоже на обратную связь. Общество всё время получает сигналы о том, какие отношения работают, а какие разрушают порядок. Где можно сотрудничать. Где нужно страховаться. Кого лучше обходить стороной. Каким правилам можно следовать. Какие правила являются только вывеской.

Если обратная связь работает, доверие накапливается. Людям проще вступать в новые отношения, запускать проекты, кредитовать, инвестировать, делегировать, передавать сложные задачи, строить длинные цепочки производства. Если обратная связь сломана, доверие уходит в личные круги. Тогда начинают искать не лучшего партнёра, а знакомого. Не…

Когда говорят об экономике, обычно вспоминают рынки, цены, производство, говорят о деньгах, налогах, инвестициях, занятости. Всё это действительно важно. Но под этим видимым слоем есть вещь на первый взгляд куда менее заметная.

Доверие.

Без него деньги превращаются в подозрительные бумажки или цифры на экране. Контракт превращается в повод заранее готовиться к разбирательству. Сделка превращается в рискованную прогулку по минному полю. Работник смотрит на начальника как на врага, начальник смотрит на работника как на потенциального нарушителя, бизнес смотрит на государство как на источник угрозы, государство смотрит на бизнес как на потенциального преступника.

Формально экономика может продолжать работать и в таком состоянии. Люди всё равно что-то покупают, продают, производят, перевозят, подписывают. Но всё становится тяжелее. Каждое действие требует дополнительной страховки, дополнительного контроля, дополнительной проверки, дополнительной рекомендации от «своего человека».

Недоверие — это один из самых дорогих налогов. Только он не записан в налоговом кодексе и не приходит отдельной строкой в платёжке. Его платят временем, нервами, затратами на юристов, охрану, бюрократов, упущенными сделками, сорванными проектами и невозможностью строить длинные планы.

Чем меньше доверия, тем короче становятся связи. Человек охотнее имеет дело со знакомым, родственником, старым партнёром, человеком «по рекомендации». Само по себе в этом нет ничего плохого. Личные связи всегда были и будут частью нормальной человеческой жизни. Плохо тогда, когда только они и остаются рабочими.

Потому что сложная экономика не может держаться только на небольшой количестве близких связей. Наоборот, она вырастает там, где незнакомые люди могут вступать в предсказуемые отношения. Не потому, что они друг друга любят или уверены в какой-то исключительной «святости» партнёра. А потому, что вокруг них уже есть слой правил, привычек, репутации, ответственности и понятных последствий.

Мы покупаем товар у незнакомого продавца, потому что ожидаем, что он не…

Из Кошачьего архива — текст о том, как меняется профессиональный рост при переходе от индустриального общества к постиндустриальному.

В индустриальную эру профессиональный рост основывался на стандартизации. Считалось, что можно обучить любого «нормального» человека почти любой профессии, и не важно «кто он и что он». Образование и профессиональная подготовка напоминали конвейер, где личные особенности человека не учитывались. Хорошей иллюстрацией этого подхода может служить старый анекдот о советском изобретателе, который создал машину для автоматического бритья. На вопрос, как она работает, изобретатель ответил: «Клиент всовывает голову, а манипуляторы бреют его. Конечно, в первый раз форма головы у всех разная, но потом всё становится на место». Этот пример символизирует жёсткость системы, которая не принимала во внимание индивидуальные различия.

Индустриальное общество ценило «винтики» для своей машины — сотрудников, готовых подчиняться правилам и работать в стандартных условиях. Личность отходила на второй план, а проблемы, вызванные таким подходом, росли: неврозы, депрессии, массовая неудовлетворённость работой. Люди часто занимались делом, которое не соответствовало их внутренним склонностям. Это было необходимо для работы гигантских корпораций и государственных институтов, но система оставляла мало места для креативности и личностного роста.

В старой системе образования учащиеся зачастую получали одни и те же навыки, независимо от их талантов. В результате многие занимались делом, которое им не нравилось, просто потому, что не было другого выбора. Этот подход был обусловлен требованиями старого индустриального способа производства, но наносил вред индивидуальности и творческому потенциалу человека, ограничивая дальнейшее раскрытие его способностей.

Постиндустриальный переход: время гибкости и уникальности

С наступлением постиндустриальной эры ситуация меняется радикально. Вперёд выходят уникальность и индивидуальные качества. Постиндустриальный способ производства не основан на масштабированных жёстких…